Глава 20. Не на жизнь, а на смерть






В Свальбарде поединки между панцербьорнами слыли обычным делом и проходили по раз и навсегда заведенному порядку. Ни один медведь не стремился заломать противника до смерти. Если кто-то и погибал, то либо из-за того, что более сильный соперник не успевал понять, что другой ему уступает, либо из-за какой-то трагической случайности. Истории, подобные той, что закончилась для Йорека Бьернисона ссылкой, были большой редкостью. А уж об откровенном убийстве и говорить не приходится. Йофур Ракнисон, убивший своего отца, совершил вещь немыслимую.
Однако иногда обстоятельства вдруг складывались таким образом, что единственно возможным исходом ссоры или спора становилась битва, но не на жизнь, а на смерть. И такая битва обставлялась со всей возможной торжественностью, как требовал того древний обычай.
Как только Йофур Ракнисон возвестил о поединке и о том, что Йорек уже на пути в Свальбард, все пришло в движение. Арену для битвы тщательнейшим образом вымели и выровняли. Из огненных шахт поднялись оружейники, чтобы подготовить к бою панцирь владыки Свальбарда. Они проверили каждую стяжку, каждую заклепку, они мельчайшим песочком отполировали пластины до нестерпимого блеска. С особой тщательностью они занялись когтями: сперва ободрали с них золотые пластинки, а потом каждый из этих двадцатисантиметровых изогнутых крючьев наточили и заострили, чтоб резали как бритва. Люра смотрела на все эти приготовления и чувствовала, как из желудка к горлу поднимается дурнота. Во что же она втравила несчастного Йорека?!
Вот уже сутки он мчится по ледовым торосам, без сна и отдыха, без еды и питья. А если он был ранен во время крушения воздушного шара, что тогда? И кто поможет ему собраться для битвы, о которой он пока даже не подозревает?
Что же она натворила, что натворила?! Совсем тошно Люрушке стало, когда Йофуру Ракнисону вздумалось продемонстрировать остроту когтей и силу удара на еще теплой туше убитого моржа. Он играючи вспорол толстенную шкуру, словно это был лист бумаги; ему достаточно было мазнуть пару раз лапой, и череп гигантского животного треснул, словно яичная скорлупа. Под каким-то благовидным предлогом девочке удалось улизнуть и на несколько минут остаться одной. Тут уж она дала волю слезам.
Даже Пан, никогда не унывающий Пан, не знал, чем утешить свою Люру, которая ревела в голос от ужаса и страха. Оставалось только одно: спросить веритометр. "Йорек уже в часе пути", - был ответ. "Ты должна верить в него", - повторила девочке танцующая стрелка-иголочка. Дальше шла какая-то непонятица. Люра хоть и с трудом, но разобрала. Ей пеняли за то, что она второй раз задает один и тот же вопрос.
Тем временем слух о предстоящем поединке разнесся по всему Свальбарду, и вокруг арены уже было не протолкнуться. Лучшие места, разумеется, занимали панцербьорны, особо приближенные к королю, а на специально огороженном участке разместились медведицы и среди них - королевские жены. О панцирных медведицах Люра почти ничего не знала, и, конечно же, в любое другое время она бы не постеснялась и поглазеть, и порасспрашивать, но сейчас ей нельзя было отходить от Йофура Ракнисона ни на шаг. Стоя с ним рядом, она внимательно рассматривала его придворных, так и кичившихся своим превосходством над простыми панцербьорнами, и пыталась понять, что же значат все эти бляхи, медальоны, султаны, которые они на себя понавешали, ведь это же были не просто побрякушки, а знаки отличия. Сановники самого высокого ранга держали в лапах небольших куколок, наподобие куклы-альма, с которой прежде не расставался Йофур Ракнисон. В этом раболепном подражании любым повадкам короля они видели способ стяжать монаршью милость. С мрачным удовлетворением девочка отмечала про себя растерянность этих вельмож, когда они вдруг обнаружили, что повелителю Свальбарда его игрушечный альм уже надоел. Теперь они абсолютно не знали, что им делать со своими куклами. А если их накажут за эти игрушки? А может, они уже вообще в немилости? В опале? Может, лучше выбросить кукол от греха подальше?
Люра все острее и острее начинала ощущать эту атмосферу растерянности, царившую среди сановников. Ни один из них не знал твердо, кто же он на самом деле. Первозданности, цельности, самодостаточности Йорека Бьернисона в них уже не было. Казалось, над всем свальбардским двором опустилась завеса опасливого замешательства. Они не сводили настороженных глаз друг с друга и со своего короля.
А теперь еще и с Люры. Девочка скромно держалась в тени Йофура Ракнисона и опускала глазки долу, как только ловила на себе чей-нибудь любопытный взгляд.
Мало-помалу туман над Свальбардом рассеялся, воздух стал прозрачен и чист. Ближе к полудню чернота полярной ночи ненадолго отступила, и именно в это время, по Люриным расчетам, и должен был появиться Йорек. Чувствуя, как бешено бьется ее сердце, девочка стояла на невысоком снежном бортике, окружавшем арену для предстоящего поединка, не сводя глаз с бледной полоски неба на востоке. Чего бы она сейчас не отдала, лишь бы увидеть на горизонте грациозные стремительные силуэты в развевающихся одеждах, и пусть бы они подхватили ее и унесли с собой, далеко-далеко. Или пусть бы в небе возник дивный город, тот, что так манил ее сквозь огни северного сияния, и его широкие, залитые солнцем бульвары раскрылись бы ей навстречу. Или пусть бы снова вокруг нее сомкнулись могучие добрые руки мамаши Коста, чтобы Люра могла уткнуться ей в плечо и жадно вдохнуть знакомый запах кухонного чада и пота.
Ей было страшно.
Она чувствовала, как слезы неудержимо бегут по щекам и тут же превращаются в сосульки. Люра резко мазнула рукавицей по лицу. Больно было ужасно. Медведи, которые знать не знали, что такое слезы, никак не могли взять в толк, что же с ней происходит. Какой-то сугубо человеческий процесс, им неведомый и непонятный. И даже Пан, единственный, в ком она всегда находила утешение и поддержку, теперь сидел, притаившись мышонком, в кармане ее шубы. Когда Люрины пальцы предостерегающе смыкались вокруг него, не давая вылезти, он только ласково тыкался в них носом. Как еще он мог успокоить свою девочку?
Тем временем оружейники наводили последний глянец на панцирь Йофура. Владыка Свальбарда встал в своих блистающих доспехах на задние лапы, и Люра в ужасе отступила. Закованный в металл, он был подобен гигантской башне. По гладким пластинам панциря вилась золотая канитель инкрустаций, шлем серебристым куполом плотно обхватывал голову, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Грудь и живот защищала облегающая кольчуга. Увидев все это великолепие, Люра с безнадежной тоской подумала, что она погубила Йорека. Сама погубила, собственными руками... У него нет таких доспехов. Его старый панцирь прикрывает только спину да бока. Девочка смотрела на короля панцербьорнов, могучего, блестящего, и у нее мучительно сосало под ложечкой. Она места себе не находила от страха за Йорека и чувства вины перед ним.
- Простите мне мою смелость, Ваше Величество, - с трудом выдавила она из себя, - но если вы помните наш разговор...
Ее дрожащий голос вдруг показался ей чужим, таким он был тоненьким и слабым. Йофур Ракинсон на миг оторвался от своего занятия - он пробовал удары лапой по мишени, которую три панцербьорна держали перед ним; отточенные когти одним махом пропарывали ее насквозь - и нетерпеливо повернул огромную голову в сторону девочки.
- Ну? Что еще?
- Просто... я тогда предложила, что, как только Йорек появится, я поговорю с ним, ну... как будто...
Люра не договорила, потому что конец ее фразы потонул в медвежьем рыке. Сперва взревели дозорные на сторожевой башне. Толпа внизу моментально отозвалась, и воздух задрожал от бешеного возбуждения. Это был сигнал, понятный всем. Они заметили Йорека.
Нельзя было медлить ни минуты.
- Я должна, - твердила девочка, - позвольте мне... Я сумею его обвести вокруг пальца!
- Давай! Ну, иди же, иди! Сделай так, чтоб он поверил!
Йофур Ракнисон задыхался от ярости и нетерпения.
Люра двинулась навстречу Йореку. Она шла через арену для поединка, ровную, словно тарелка, оставляя за собой на снегу цепочку смешных детских следов. Медведи молча расступились, пропуская ее. Вот их могучие фигуры остались позади, и в мутном свете дня глазам девочки открылся горизонт. Но где же Йорек? Наверное, с высокой сторожевой башни дозорным было видно дальше. Ей же оставалось только брести вперед по снежному полю.
Он заметил ее первым. Внезапный рывок ей навстречу, лязг и грохот металла - и в вихре взметнувшегося снега перед Люрой вырос Йорек Бьернисон.
- Йорек, миленький, - покаянно зашептала девочка, - я... я даже не знаю, как я могла это сделать... Ты должен будешь биться на поединке с Йофуром Ракнисоном, но ведь ты так устал, и панцирь твой... Как же я могла... Что я наделала...
- Что ты наделала? - Йорек недоуменно смотрел на Люру, не понимая, о чем идет речь.
- Я сказала Йофуру, что ты идешь сюда. Понимаешь, я это по веритометру прочитала. А он... он бы все на свете отдал, лишь бы у него альм был. Он хочет быть как человек. Вот я его и обдурила. Он теперь думает, что я - твой альм, но ты мне, дескать, надоел, и я решила перебежать к нему, но для этого он должен победить тебя в поединке. Йорек, миленький мой, дорогой, ты только не сердись на меня, пожалуйста, но у меня правда не было другого выхода. Тебя бы даже не подпустили к Свальбарду, это точно. Просто дали бы залп из огнеметов, и все, вот мне и пришлось...
- Ты перехитрила Йофура Ракнисона? - медленно переспросил Йорек.
- Да! И он согласился, ну, в смысле, ему пришлось согласиться на поединок. Понимаешь, иначе они бы убили тебя, как изгоя. А так он будет с тобой биться, и победитель станет королем панцербьорнов. Только не сердись. Прости меня, я не хотела...
- Как, ты говорила, тебя зовут? Люра Белаква? Неправда. Отныне имя тебе Люра Сладкогласка. Нет вести слаще, чем та, что ты принесла. Этот поединок - единственная моя мечта. Вперед, крошка альм!
Люра робко подняла глаза на Йорека. Он стоял перед ней, отощавший, в старом помятом панцире, но готовый к яростной схватке, и девочка чувствовала, что сердце ее переполняет гордость.
Плечом к плечу шли они к громадине дворца, где у подножия мрачных стен их ждала ровная, чисто выметенная арена. Сверху, из-за зубчатых бойниц, на них смотрели медведи. Их белые морды маячили в каждом окне. Словно сплошная завеса тумана, они плотным кольцом окружили поле будущей битвы, только черные пуговки глаз да носов отчетливо выделялись на белом фоне. Едва Йорек и Люра приблизились, как панцербьорны расступились на шаг, образовав два узких прохода: для изгоя-медведя и для его альма. Взгляды всех присутствующих были прикованы к ним.
Йорек замер в дальнем конце арены. Владыка Свальбарда одним прыжком перемахнул через бортик из плотно утрамбованного снега, и теперь противников разделяли лишь несколько метров снежного поля.
Люра стояла к Йореку настолько близко, что видела, как вибрирует от напряжения каждый его мускул, подобно тому, как вибрирует динамо-машина, вырабатывая мощные яндарические волны. Девочка легонько коснулась его холки, где между пластинками панциря зияла щель, и шепнула:
- Миленький мой, дорогой, я знаю, ты победишь! Ты настоящий король, ты, а не он. Он - пустое место, ничтожество.
Теперь ей оставалось только ждать.
- Медведи! - раскатился над ареной могучий рык Йорека Бьернисона. Звонкое эхо ударило о стены дворца и переполошило птиц на гнездах. Йорек продолжал: - Мы будем биться до смерти. Если Йофур Ракнисон убьет меня, он навсегда останется королем панцербьорнов. Никто и никогда не посмеет оспорить его право на трон. Но если я убью его, то я стану вашим королем, и первым же своим приказом повелю разметать по ветру этот дворец, этот провонявший духами рассадник жалкого притворства и дешевой мишуры. Пусть морская пучина поглотит мрамор и злато. Они не нужны медведям. Железо - вот настоящий медвежий металл. Йофур Ракнисон, ты осквернил Свальбард. Я пришел сюда, чтобы его очистить. И поэтому я вызываю тебя на бой!
При этих словах Йофур Ракнисон непроизвольно рванулся вперед, но, сделав шаг или два, сдержал себя бешеным усилием воли.
- Медведи! - воззвал он. - Йорек Бьернисон пришел в Свальбард, потому что я захотел этого. Я призвал его сюда. И поэтому я, и только я вправе диктовать условия поединка. Если Йорек Бьернисон падет от моей десницы, я велю разметать его останки по земле, и пусть их пожрут скальные упыри. Его отрезанная голова будет красоваться на шесте перед воротами моего дворца. Самая память о нем сгинет навеки, и лютая смерть будет грозить каждому, кто посмеет произнести его имя вслух.
И он говорил и говорил, а потом снова наступил черед Йорека. Эта преамбула была неотъемлемой частью древнего ритуала поединка. Люра переводила глаза с одного на другого. Какие же они разные! Йофур - могучий, блестящий, несокрушимый в своей силе, пышущий здоровьем, в сверкающих латах, исполненный истинно королевского великолепия. Йорек рядом с ним казался мельче, хотя до этого Люра даже помыслить не могла о том, что кто-то может быть крупнее Йорека. Панцирь его выглядел куда беднее, весь в зазубринах да пятнах ржавчины. Но вот что удивительно: Йорек сам однажды обмолвился, что для медведя панцирь - это его душа. Так оно и было. Свой панцирь он выковал сам и точно по себе. Они с ним словно бы составляли единое целое. Йофуру же роскошных доспехов было явно недостаточно, ему нужна была еще одна душа, другая душа, поэтому он метался, в то время как Йорек был непоколебим, словно скала.
И Люра остро чувствовала, что остальные медведи не просто смотрят на противников. Они тоже сравнивают их. Сейчас на поле битвы сошлись не просто два панцербьорна. Сошлись две жизненные философии, две судьбы, две будущие дороги для Свальбарда. Йофур вел их в одну сторону, Йорек намеревался вести в прямо противоположную. И в тот момент, как перед ними забрезжит один путь, другой будет закрыт раз и навсегда.
Мало-помалу преамбула поединка заканчивалась, и соперники нетерпеливо мотали головами, переминались с ноги на ногу, то и дело рвались вперед. Зрители застыли, стараясь не упустить ни единой мелочи.
Вот наконец оба медведя замерли, каждый в своем конце арены. Они не сводили друг с друга настороженных глаз.
И внезапно тишину разорвал бешеный рев. Два облака снежной пыли единым духом взметнулись и понеслись навстречу друг другу. Подобно тому, как от подземного толчка срываются с соседних вершин два гигантских валуна и начинают неотвратимое движение вниз по склону навстречу друг другу, когда со все возрастающей скоростью, перемахивая через трещины и расселины, ломая в щепья деревья, они бешеным кубарем катятся, мчатся и, наконец, на полном ходу сталкиваются, дробя и круша друг друга в пыль, именно так сошлись в смертельной схватке два панцирных медведя. Но страшный удар друг о друга, от сокрушительного грохота которого зазвенел самый воздух и содрогнулись стены дворца, не стал для бойцов последним. Они не рассыпались в прах, как те каменные валуны. Оба рухнули в снег, но Йорек сумел подняться первым. Собравшись в комок, он рывком вывернулся, как тугая гибкая пружина, и бросился на врага. Панцирь Йофура сильно пострадал во время столкновения. Он чуть медленнее, чем нужно, поднял голову, и Йорек тут же заметил незащищенную щель у него на холке, между панцирем и шлемом. Ухватившись за выбивающийся оттуда пышный белый мех, он подцепил когтем край шлема и с силой рванул его на себя.
Почуяв опасность, Йофур захрипел и встряхнулся. Однажды Люра уже видела, как панцербьорн отряхивается от воды. Йорек у нее на глазах делал это, выходя из моря, и с его шкуры во все стороны до самого неба летели не брызги, а струи, как из водомета. Йофур Ракнисон тем же движением стряхнул с себя Йорека, и он упал, поверженный, а владыка Свальбарда, лязгая железными доспехами, выпрямился во весь свой гигантский рост. Одного мускульного напряжения могучей спины оказалось достаточно, чтобы расправились искореженные пластины панциря, и тогда, подобно лавине, Йофур Ракнисон обрушился на распростертого у его ног противника, который так и не сумел подняться.
Удар был такой силы, что у Люры, стоявшей в стороне, перехватило дыхание и подкосились ноги, потому что даже земля содрогнулась.
Такого удара не могло выдержать ни одно живое существо. Йорек пытался высвободиться из железной хватки владыки Свальбарда, и, может быть, найди он точку опоры, ему бы это удалось, но Йофур не давал ему перевернуться на грудь, и зубы его уже сомкнулись на горле медведя-изгоя. Из раны брызнула струя горячей крови, и одна капля попала Люре на рукав шубы. Девочка в отчаянии прикрыла ее ладонью... Кровь ее друга... Кровь лучшего из друзей!
И тут Йорек когтями задних лап зацепился за звенья кольчуги, прикрывавшей брюхо и грудь его врага. Резкий рывок вниз - и кольчуга целиком сползает, а Йофур в панике хотел было повернуть голову в сторону, чтобы понять, что случилось. Этого секундного замешательства оказалось достаточно, и Йорек вновь поднялся.
Какое-то мгновение оба медведя застыли друг перед другом, тяжело дыша. Хваленая кольчуга Йофура из надежной защиты превратилась в путы: она обвила его задние лапы, так что он ни шагу не мог ступить, а чтоб сорвать ее долой, надо было сперва отстегнуть нижнюю застежку. Но Йореку приходилось куда тяжелее. Он жадно хватал ртом воздух, а из глубокой раны у него на шее струей текла кровь.
Не давая королю освободиться от стреноживающей его кольчуги, Йорек прыгнул вперед и опрокинул врага навзничь, снова нацелившись на незащищенное место у него на холке, которое уже не прикрывал погнувшийся шлем. И вновь Йофур отшвырнул Йорека прочь. Взметывая к небу фонтаны снежной пыли, противники сцепились не на шутку. В вихре метели невозможно было разобрать, кто кого.
Люра, не дыша, вглядывалась в эту слепую снежную кашу, до боли стиснув руки. В какой-то момент ей почудилось, что страшные когти Йофура вырывают куски мяса из подбрюшья противника, но мгновение спустя все снова скрылось за вихревой завесой, а когда снег чуть рассеялся, Люра увидела, что оба медведя, поднявшись на задние лапы, наотмашь разят друг друга, и страшные когти Йорека оставляют кровавые следы на морде владыки Свальбарда, а он с той же чудовищной силой бьет в ответ.
У девочки потемнело в глазах при мысли о том, сколь тяжела королевская десница. Казалось, что это великан вздымает и опускает гигантских размеров палицу, увенчанную пятью стальными остриями.
Лязг железа о железо, зубовный скрежет, хрип и рев, вырывающийся из глоток, громоподобный топот, сотрясающий землю... Весь снег в радиусе нескольких метров превратился в кровавое месиво.
Доспехи Йофура к этому моменту являли собой весьма плачевное зрелище. Пластины панциря погнулись и перекорежились, золотая канитель либо отлетела, либо скрылась под коркой запекшейся крови, расколотый шлем уже давно валялся где-то в стороне, на снегу. Панцирь Йорека, несмотря на все свое внешнее убожество, оказался куда крепче. Пластины пестрели новыми зазубринами, но они выстояли под сокрушительными ударами монаршей лапы-палицы, и даже двадцатисантиметровые лезвия когтей оказались им нипочем.
Но тем не менее король панцербьорнов был куда крупнее и сильнее, чем его соперник. Йорек отощал и устал в дороге, а сейчас, в этой смертельной схватке, он потерял много крови. Страшные раны зияли у него на животе, на передних лапах и холке. У Йофура же кровь тонкой струйкой сочилась лишь из-под нижней челюсти, так что в бою ему повезло куда больше. Если бы только Люра хоть как-то могла помочь своему другу! Увы, она была бессильна.
А дела Йорека в самом деле были плохи. Он начал хромать. Малейшее движение левой передней лапы вызывало у него сильнейшую боль. Он не мог на нее наступить, но это полбеды. В бою она тоже стала бесполезной, а выпады правой выглядели довольно жалко. По сравнению с прежними сокрушительными ударами они казались вялыми шлепками.
Йофур мгновенно заметил эту перемену в поведении своего врага. Град издевательских насмешек обрушился на голову Йорека: "хромая кляча", "дохлятина", "слюнтяй", "недоносок" и прочие оскорбления сыпались как из рога изобилия и подкреплялись молодецкими ударами справа и слева, которые несчастный медведь-изгой уже не мог парировать. Он начал отступать шаг за шагом, всякий раз пригибаясь к земле все ниже и ниже под напором торжествующего короля панцербьорнов.
Люра ничего не видела от слез. Йорек, ее бесстрашный заступник, ее добрый, храбрый, самый лучший на свете друг, погибал у нее на глазах, но отводить их она не имела права, это было бы равносильно предательству, ведь, случись ему бросить взгляд в ее сторону, он должен увидеть не перекошенное от ужаса лицо, не трусливо втянутую в плечи голову, а сияющие глаза, полные любви и веры.
И она смотрела, смотрела, сколько было сил, но слезы слепили ее, мешая видеть самое важное. Хотя, кто знает, может, не слезы тому виной. Йофур Ракнисон ведь тоже ничего не заметил.
Ему было невдомек, что Йорек шаг за шагом отступает назад с одной-единственной целью: ему нужен сухой, плотно утоптанный участок снега и хороший валун, от которого можно оттолкнуться, как от трамплина. Раненая левая, которую он все время поджимает, на самом деле не искалечена. Это бойцовая лапа, и она ждет своего часа. Истинного панцербьорна провести невозможно, но Йорек знает, что Люре это однажды удалось, потому что владыка Свальбарда перестал быть медведем, он рвется быть человеком, а значит, его можно обмануть. И Йорек все дальше заманивает врага в западню.
Вот наконец он нашел то, что искал: гладкий валун, намертво вмерзший в землю. Он уперся в него пяткой, напружинился и замер, выжидая.
В тот миг, когда Йофур, торжествуя, поднялся на задние лапы и с высоты своего гигантского роста бросил презрительный взгляд на поверженного противника и его искалеченную левую переднюю, Йорек ударил.
О, что это был за удар! Подобно волне, что начинает свой разбег за тысячи миль от берега, в самом сердце океана, где даже мелкая зыбь не выдает той силы, что копится в синих глубинах, и лишь в прибрежных водах вздыбливается гигантским языком-гребнем, взметываясь до самых звезд, чтобы потом с бешеной силой обрушиться на скалы, круша и смывая все на своем пути, так двинулся Йорек Бьернисон на владыку Свальбарда. Оттолкнувшись от валуна, он рванулся вперед и вверх, и могучая левая лапа полоснула Йофура Ракнисона по незащищенной шлемом морде.
Страшный удар снес ему напрочь всю нижнюю челюсть, срезав ее, словно бритвой, так, что кусок еще теплой плоти, забрызгивая все вокруг кровью, отлетел в сторону на несколько метров. Длинный красный язык Йофура вывалился и буквально повис вдоль вспоротой глотки. Где же грозные клыки владыки Свальбарда? Где его сотрясающий стены рев? Кому он теперь страшен?
Только не Йореку. Панцербьорн белой молнией метнулся вперед, и не ведающие пощады клыки сомкнулись на горле Йофура Ракнисона. Гигантская туша, враз обессилев, болталась туда-сюда. Йорек тряс ее и так, и эдак, то вздергивая в воздух, то швыряя на землю, словно это был какой-то жалкий тюлень. Вот он в последний раз рванул головой вверх и разжал челюсти. Жизнь Йофура Ракнисона, короля панцербьорнов, отлетела.
Однако древний обычай требовал соблюдения еще одного ритуала. Йорек перевернул поверженного врага на спину и провел когтем по его незащищенной кольчугой груди. Вспоротый лоскут шкуры обнажил узкие белые с красным ребра, похожие на каркас опрокинутой кверху килем лодки. Запустив лапу под мышцы грудины, Йорек нащупал внутри грудной клетки сердце. Вот оно - теплое, еще трепещущее. Сердце убитого соперника, которое должно съесть перед лицом его подданных, ибо так велит обычай.
И тут воздух наполнился шумом, гамом, разноголосицей... Расталкивая друг друга, медведи ринулись к Йореку, чтобы склонить головы перед победителем Йофура Ракнисона.
- Панцербьорны! - раскатился над их головами трубный глас Йорека. - Кто ваш владыка?
И в едином порыве из медвежьих глоток вырвался рев, словно отвечали самые скалы Свальбарда, о которые с шумом бился океан:
- Йорек Бьернисон!
Каждый знал, что делать дальше. Все эти бляхи, перевязи, диадемы тут же полетели в снег. Здесь в грязи, им самое место. Затоптать и забыть навеки! Отныне и навсегда они медведи Йорека Бьернисона, настоящие панцирные медведи, а не жалкие недочеловеки, вечно мучимые сознанием собственной неполноценности. Словно сметающая все на своем пути волна, хлынули они во дворец, и вот уже глыбы мрамора с грохотом обрушиваются с высоких башен наземь и содрогаются от богатырских ударов могучих лап мрачные стены, так что камни из них вываливаются и падают, падают вниз с утесов, разбиваясь на тысячи мелких осколков о прибрежные скалы.
Йорека все происходящее нисколько не занимало. Он осторожно стягивал с себя панцирь, чтобы без помех заняться ранами. Но едва он взялся за застежку одной из пластин, как к нему подскочила Люра, оскальзываясь на алом от вмерзшей в него крови льду. Размахивая руками, она что было сил кричала медведям, которые крушили дворец, что там, внутри, пленники. Голос ее тонул в общем хаосе, но Йорек его услышал, и, повинуясь монаршему рыку, панцербьорны замерли.
- Там что, люди? - спросил девочку Йорек.
- Ну конечно, - всплеснула руками Люра. - Он их туда посадил, в эти, как их, в казематы. Их же сейчас завалит! Если их не вывести, они погибнут под обломками.
Йорек отдал короткий приказ, и несколько панцербьорнов немедленно бросились во дворец, чтобы освободить узников Йофура Ракнисона. Тем временем Люра склонилась над ранами Йорека.
- Миленький мой, дорогой, позволь я помогу, - шептала она, глотая слезы. - Я не буду трогать, я только посмотрю. Ой, какой ужас, - застонала девочка, увидев страшную рану у медведя на животе. - Если бы хоть какие-нибудь бинты или хотя бы тряпки... Надо перевязать, срочно!
Один из медведей молча положил рядом с ней на снег комок смерзшейся изумрудно-зеленой массы.
- Это мох-кровохлеб, - спокойно сказал девочке Йорек. - Возьми его и прижми к ране. Потом сомкни края раны, сверху приложи снег и дай схватиться.
Несмотря на то что каждый из медведей почел бы за честь помочь ему, Йорек не подпускал к себе никого, кроме Люры. Только ее ловким пальцам позволил он пользовать себя. И вот маленькая девочка склонилась над распростершимся на снегу огромным панцирным медведем. Она без устали вкладывала в его зияющие раны целебный мох, а потом с помощью снега и льда заставляла края смерзнуться. Крови было так много, что ее рукавицы насквозь промокли, но мало-помалу Люре удалось ее унять.
К этому времени из дворцового подземелья вывели человек десять узников. Клацающие зубами от холода и страха, люди испуганно жались друг к другу и подслеповато щурились на свет. Люра сразу узнала своего профессора, но подходить к нему не стала: что толку? Бедняга давно сошел с ума. А вот как попали в Свальбард остальные, ей было ужасно интересно, но вокруг царила такая суета, не протолкнешься. Все куда-то торопились, Йорек что-то коротко приказывал панцербьорнам, те тут же бросались выполнять... Узнать бы только, что стало с Роджером, с Ли, и где, интересно, сейчас ведуньи... Мысли Люры вдруг стали путаться. Она почувствовала, что ужасно устала и проголодалась. Но сейчас лучше всего было сесть куда-нибудь, чтобы никому не мешать...
Девочка примостилась в дальнем углу арены для поединков. Надо только нагрести вокруг себя снегу, как медведи делают, тогда будет не так холодно. Пантелеймон, пытаясь хоть как-то согреть свою Люру, песцом свернулся у нее на груди. Не прошло и секунды, как они крепко спали.
Оба проснулись от того, что незнакомый медведь почтительно произнес:
- Владыка Свальбарда хочет говорить с тобой, о Люра Сладкогласка.
В своем сугробе Люра настолько окоченела, что глаза у нее никак не открывались, потому что ресницы смерзлись. Верный Пан шершавым язычком вылизывал ей веки, пока лед на ресницах не растаял. Кое-как разлепив их, девочка увидела почтительно склонившегося перед ней молодого панцербьорна. Уже стемнело, и в ночном небе светила луна.
Люра попыталась встать, но ноги не держали ее. Она попробовала еще раз и снова упала. Медведь проворно присел, чтобы ей было удобнее влезть ему на спину. Вцепившись негнущимися пальцами в густой пушистый мех и поминутно теряя равновесие, она дала привезти себя в уступистую лощину меж высоких скал, где уже собралось множество медведей.
Маленькая юркая фигурка бросилась Люре навстречу.
- Роджер! - не веря своим глазам, выдохнула девочка.
Это и правда был Роджер. Его альм Сальцилия все никак не могла успокоиться при виде Пантелеймона.
- Ой, Люра, что было! - тараторил мальчишка. - Йорек приказал мне здесь ждать, а сам пошел тебя выручать. Мы же упали, понимаешь? Сперва тебя выбросило, а нас дальше потащило, далеко, миль эдак десять, не меньше. Тогда Ли Скорсби давай еще газ выпускать, чтоб мы снизились. Тут мы прямо в гору и врезались. Так страшно было! Нас с Йореком из гондолы вышвырнуло прямо сюда. Только он сразу развернулся и назад, тебя искать. А меня здесь оставил. А что с Ли сталось и с ведуньями, я не знаю. Ой, Люра, они же мне рассказали, как он дрался, - захлебывался Роджер. - Вот здорово!
Люра ошарашенно смотрела по сторонам. Бывшие узники Йофура Ракнисона сообща ладили какое-то подобие шатра или палатки, используя для этого найденный на берегу лес-плавник и куски парусины. Один из медведей постарше был у них за мастера. Судя по всему, они даже радовались, что заняты делом. Кто-то из мужчин чиркал кремнем, пытаясь высечь искру, чтобы можно было разжечь огонь.
Молодой медведь, что привез сюда Люру, указал ей на еще теплую тушу только что убитого тюленя.
- Еда, - немногословно пояснил он, вспарывая ему когтями брюхо.
Люра откусила кусочек сырой тюленьей почки. Ничего более нежного и вкусного она не едала за всю свою жизнь.
- Жир тоже, - сказал медведь, подсовывая ей полоску нутряного тюленьего жира. Удивительное дело, но у него оказался приятный сливочный вкус, чуточку напоминающий лесные орехи. Роджер не без колебаний проследовал Люриному примеру. Оба жадно ели. Не прошло и нескольких минут, как девочка почувствовала себя куда бодрее и даже начала согреваться.
Промокнув варежкой губы, она огляделась по сторонам, ища глазами Йорека Бьернисона. Ее провожатый тут же понял, кто ей нужен.
- Король беседует с советниками. Он повелел доставить вас к нему, как только вы поедите. Следуйте за мной.
Он привел их в то место, где панцирные медведи уже вовсю строили стену из гигантских кубов льда. Йорек Бьернисон сидел в центре, в окружении самых почтенных панцербьорнов. Увидев Люру, он поднялся ей навстречу.
- Приветствую тебя, Люра Сладкогласка, - услыхала девочка. - Садись и послушай то, что мне докладывают.
Йорек ни единым словом не пояснил остальным, по какому праву Люра присутствует на заседании совета, но, судя по всему, медведи уже знали, кто она такая. Мгновенно подвинувшись, они усадили ее на самое почетное место и обращались к ней со всей учтивостью, достойной особы королевской крови. Люру просто распирало от гордости: подумать только, она сидит рядом со своим лучшим другом, королем панцербьорнов Йореком Бьернисоном и, как равная, участвует в заседании совета, а сверху, с полярного неба, им светят переливчатые сполохи северного сияния!
Медведи толковали о недавнем прошлом. Власть Йофура Ракнисона над ними была подобна ворожбе. Некоторые приписывали ее истоки влиянию миссис Кольтер. Оказалось, что прелестная дама тайно появлялась в Свальбарде еще до ссылки Йорека, она беседовала с Йофуром Ракнисоном и щедро одаривала его. Йорек склонил голову набок. Он ничего об этом не знал.
- Да, да, - рассказывал один из советников. - Это она дала Йофуру какое-то зелье, которым он опоил Гьялмура Гьялмурсона.
Люра сообразила, что несчастный Гьялмур Гьялмурсон и был тем самым медведем, гибель которого послужила поводом для ссылки Йорека. Значит, миссис Кольтер-таки приложила к этому руку! Но это было еще не все.
- Она собиралась заниматься такими вещами, которые по человеческим законам недопустимы. Но ведь панцербьорнам человеческие законы не указ, и в Свальбарде они не имеют никакой силы. Она хотела организовать здесь станцию, вроде Больвангара, только еще страшнее. И Йофур Ракнисон пообещал ей это, вопреки нашим древним обычаям. Земли панцербьорнов всегда были недоступны для людей. Они могли быть здесь либо гостями, либо пленниками, но никак не постоянными жителями. Йофур Ракнисон согласился на то, чтобы люди поселились в Свальбарде и начали здесь работать. Но миссис Кольтер хотела большего. Тихо, исподволь, она оплетала своими сетями не только Йофура, но и всех нас, покуда панцербьорны не превратились наконец в ее рабов, годных лишь на то, чтоб быть у нее на побегушках да охранять от посторонних глаз ту скверну, которую она здесь насаждала.
Старый медведь, гневно повествующий об этих постыдных днях, звался Сареном Езерсеном. Позже Люра узнала, что при Йофуре Ракнисоне он был в опале.
- Скажи нам, Люра Сладкогласка, - обратился Йорек к девочке, - чем сейчас занята миссис Кольтер и что она намерена делать, как только ей донесут о смерти Йофура Ракнисона.
Люра послушно достала веритометр. Была глубокая ночь, и Йорек приказал принести факел. Пока они ждали, девочка задала королю вопрос, который давно мучил ее:
- А где Ли? И ведуньи?
- Воздушный шар атаковали ведуньи из враждебного клана, - ответил Йорек. - Я не знаю, кто их послал. Может быть, мертвяки, может, кто-то другой. Но они все время кружат над нашими землями и обрушились на нас, как ураган. Что стало с Серафиной Пеккала, я не видел. Когда меня и мальчика выбросило из гондолы, Ли оставался в корзине. Шар снова рванулся вверх, унося его с собой. Твой прибор тебе лучше расскажет об их судьбе.
В это время к месту совета подошел еще один медведь, таща за собой нарты, на которых стоял котел-жаровня с тлеющими древесными углями. Выбрав длинную смолистую ветку, панцербьорн сунул ее в жаровню и чуть поворошил угли. Ветка тут же вспыхнула факелом, и при ее свете Люре был хорошо виден диск веритометра.
Сперва она спросила прибор о Ли. Оказалось, что бравый техасец еще в небе и его несет по направлению в Новой Земле. В бою он не пострадал, а вот нападавшим на него упырям и враждебным ведуньям досталось по первое число.
Выслушав все это, Йорек удовлетворенно кивнул, сложив лапы на животе.
- Раз в небе, значит, выживет, - проронил он. - Что с миссис Кольтер? Где она?
Стрелка веритометра заплясала, как сумасшедшая. Люра наморщила лоб, пытаясь разгадать последовательность символов. Медведям все это было в диковинку, но глубочайшая почтительность к Йореку и, как следствие, к девочке, о которой их повелитель был столь высокого мнения, не позволяла им любопытничать. Наконец Люре удалось выбросить все лишнее из головы, и она погрузилась в то состояние сосредоточенного покоя, когда ответы приходят сами.
Но на этот раз привычной ясности, которую она испытывала при толковании символов, не было. Что-то смущало девочку.
- Она... она уже знает, куда мы полетели. У нее в распоряжении грузовой дирижабль с этими... с пулеметами на борту. Да, наверное, это значит "пулемет", - бормотала Люра. - И сейчас они летят на Свальбард. Она еще пока не знает, что Йофура больше нет, но скоро узнает, потому что...- Люра опять помедлила. - Ах да! Потому что ей сообщат об этом шпионки-ведуньи, а им про это расскажут скальные упыри. Так что получается, что в небе над Свальбардом и впрямь полно шпионов. Миссис Кольтер летит сюда... ну... как будто она хочет помочь Йофуру Ракнисону, только на самом деле у нее совсем другое на уме. Он ей больше не нужен. Через пару дней в Свальбарде будет полк вооруженных тартар, они идут морем. С их помощью миссис Кольтер рассчитывает низложить короля. И еще... Она сразу же намерена поехать туда, где содержится лорд Азриел. По ее приказу, он должен быть убит, потому что... потому что... - Девочка опять наморщила лоб и вдруг воскликнула: - Ну конечно! Как же я раньше не понимала? Это же ясно как день! Она хочет смерти лорда Азриела, потому что на самом деле ей отлично ведомо, что именно он собирается делать. Она безумно боится, что он успеет сделать это раньше нее. И еще... так... что-то тут еще...
Девочка низко склонилась над веритометром, целиком поглощенная стремительным танцем стрелки-иглы, которая металась по диску настолько быстро, что Роджер, который заглядывал Люре через плечо, вообще не мог заметить, на каких картинках она останавливается, так стремительно символы сменяли друг друга. Он лишь чувствовал, что между прибором и девочкой идет напряженный диалог: вздрагивающие пальцы спрашивали, пляшущая стрелка отвечала, но это общение было столь же неподвластно слову, как неподвластен ему свет призрачного северного сияния в небе над головой.
Наконец Люра опустила веритометр на колени, подняла голову и глубоко вздохнула. Глаза ее смотрели и не видели, но вот она несколько раз моргнула, словно бы просыпаясь.
- Я, кажется, поняла, что он хотел мне сказать. Миссис Кольтер охотится за мной, потому что я должна... у меня есть... что-то очень нужное лорду Азриелу для его... ну... эксперимента, в общем. Ну, не важно. И ей это тоже ужасно нужно.
Люра остановилась и резко сглотнула. Она чувствовала какое-то странное беспокойство, но почему, сама не знала. Казалось бы, что гадать? Наверняка то, что так нужно лорду Азриелу и миссис Кольтер, - это веритометр. А как же иначе? А иначе и быть не могло. Не зря же еще в Больвангаре миссис Кольтер так рвалась заполучить прощальный дар магистра. Все, казалось бы, сходилось, кроме одного: когда веритометр имел в виду себя, то сочетание символов было иным, не таким, как сейчас.
- Наверное, им всем нужен веритометр, - упавшим голосом сказала Люра. - Я, по крайней мере, всегда так и думала. Поэтому нужно передать его лорду Азриелу как можно скорее. Если прибор попадет в ее руки, мы умрем. Мы все умрем.
Как только последние слова сорвались с ее губ, девочка вдруг ощутила такую страшную свинцовую усталость и тоску, что мысль о смерти показалась ей чем-то вроде избавления. Но признаться в этом перед Йореком было стыдно. Так что Люра спрятала веритометр поглубже и выпрямилась.
- Ты спросила, где она сейчас? Далеко отсюда? - повернулся к девочке Йорек.
- В нескольких часах пути. Так что мешкать нельзя. Надо идти.
- Я с тобой, - решил Йорек.
Он приказал, чтобы на этом заключительном этапе их северной эпопеи с ними вместе шел вооруженный отряд. Люра не спорила. Сейчас она остро чувствовала, что во время последнего общения с веритометром из нее ушло что-то. Пока Йорек отдавал распоряжения, девочка сидела, не шевелясь, и пыталась собраться с силами. Она устало прикрыла глаза и задремала. Когда все было готово, ее разбудили и маленький отряд двинулся в путь.

Глава 21. Отцовское гостеприимство


Люра ехала на сильном молодом панцербьорне. Еще один медведь вез Роджера. Йорек, не зная усталости, шел во главе отряда, а в арьергарде двигалась огнеметная команда.
Путь их лежал в самое сердце Свальбарда и был неимоверно труден. Внутренняя часть острова представляла собой вздыбленную, изломанную земную твердь, где глубокие ущелья петляли меж зубчатых хребтов и громады гор нависали над пропастями. Было страшно холодно. Люра с тоской вспоминала о ровном беге собачьих упряжек. Теперь санный поход с цаганами казался ей детской прогулкой. Как споро и весело мчались тогда нарты! Как легко и удобно было ехать!
Сейчас воздух резал, как нож. Может, из-за того, что медведь, который вез Люру, двигался не так легко и проворно, как Йорек, может, от неимоверной усталости, которая, казалось, сковывала самую душу, но эта заключительная часть пути стала для девочки почти неодолимой.
Она уже не понимала, ни где они находятся, ни сколько им еще ехать. В самом начале дороги, пока вывозили огнемет, старый Сарен Езерсен успел кое-что порассказать ей об отце. Оказалось, что условия заключения лорда Азриела в Свальбарде были предметом длительных переговоров, и почтенный панцербьорн принимал в них самое активное участие, так что ему было что поведать.
По его словам, сперва в глазах панцирных медведей лорд Азриел ничем не отличался от той череды опальных венценосцев, государственных мужей и всякого рода смутьянов, местом вечной ссылки которых становился мрачный остров в ледяном океане. Если этим узникам сохранили жизнь, значит, их считали птицами высокого полета, иначе кто бы стал с ними церемониться. Но ветер мог перемениться, глядишь, и они снова у власти, тогда почтительность по отношению к ним вмиг окупалась сторицей. По сему, преследуя соображения собственной выгоды, панцербьорны обращались со своими именитыми пленниками с должным уважением и без излишней жестокости.
Так что судьба лорда Азриела должна была сложиться так же, как у сотен его предшественников: ни хуже, ни лучше. Однако его ссылке в Свальбард сопутствовали обстоятельства, которые заставили панцирных медведей насторожиться. Здесь многое сплелось воедино: и та атмосфера опасности и мистической недосказанности, которая окружала все, так или иначе связанное с Серебристой Пылью; и паника в стане победителей - уж очень суетились те, кто хотел поскорее отправить лорда Азриела в ссылку; и визиты миссис Кольтер, а также ее приватные беседы с Йофуром Ракнисоном. Нет, вся эта мышиная возня была неспроста. Но кроме всего прочего, никогда прежде тюремщикам Свальбарда не доводилось иметь дело с натурой столь властной и повелительной. Сам король Йофур Ракнисон склонился под напором его красноречия, и лорд Азриел вытребовал себе право самостоятельно выбрать место своего заключения.
То, что ему предложили сначала, он тут же с негодованием отмел, поскольку его будущее узилище находилось слишком близко ко всем этим огненным шахтам и кузням. Нет, он хочет жить на высокогорье, куда не доходит ни шум, ни чад. Лорд Азриел сам указал место, где будет находиться дом, и сам составил его до мелочей продуманный проект. Он не скупился на расходы, щедро осыпая панцербьорнов золотом, он лестью и угрозами совершенно заморочил голову королю Йофуру, и дело закипело. Ошарашенные таким натиском медведи мигом принялись за работу, и совсем скоро на скалистом мысе в северной части острова вырос дом: крепкий, просторный, где в огромных каминах жарко полыхали целые горы угля, который исправно добывали и привозили для лорда Азриела жители Свальбарда. Большие высокие окна блестели стеклами. Это был дом, достойный своего обитателя, достойный узника, привыкшего держать себя по-королевски.
Покончив со строительством, лорд Азриел вплотную занялся подготовкой материалов для своих научных изысканий.
С яростным напором и настойчивостью он принялся выписывать в Свальбард требуемые книги, приборы, химикалии, оборудование и инструменты всех сортов и размеров. И, что самое невероятное, он получал все, что хотел. Не так, так эдак; не в открытую, так тайком, через своих многочисленных визитеров, которых, как он надменно заявил Йофуру, он волен был принимать, когда вздумается. По морю, посуху, даже по воздуху к лорду Азриелу прибывали и прибывали контейнеры, и не прошло и полугода, как все необходимое для научной работы было в его распоряжении. Он мог приступать к исследованиям.
Он работал день и ночь; думал, вычислял, рассчитывал и нетерпеливо ждал того, что позволит ему завершить труд, внушающий всему Министерству Единых Решений панический ужас. Ждать оставалось недолго.
Впервые дом лорда Азриела Люра увидела, когда Йорек Бьернисон приказал отряду остановиться у подножия огромного кряжа. Король панцербьорнов заметил, что дети совсем посинели от холода, поэтому он заставил их спешиться и подвигаться хотя бы немного.
- Вон туда посмотри, - сказал он Люре, указывая лапой наверх. По широкому изрезанному склону, сложенному из ледяных глыб да гигантских валунов, петляла тщательно расчищенная тропа. Она карабкалась вверх, к заслонявшему полнеба утесу. Там, в поднебесье, уже не плясали огни северного сияния, но зато алмазами мерцали звезды. Снизу громадина утеса казалась мрачной и темной, но на самой его вершине весело горели окна просторного дома, щедро заливая все вокруг светом. И свет этот был особенный: не подслеповатый, подмигивающий огонек фитилька в плошке с ворванью, не резкие слепящие лучи яндарических светильников, а теплый, мягкий желтоватый свет лигроиновых ламп.
Да и сами окна красноречиво говорили о могуществе владельца дома. Стекло - вещь сама по себе недешевая, а уж большие светлые окна в краях, где царит лютый холод, и окошки, как правило, делают с ладонь величиной, чтобы удержать тепло, и вовсе казались царской роскошью. Эта роскошь свидетельствовала о богатстве и неограниченных возможностях хозяина куда лучше, чем нелепые потуги Йофура Ракнисона с его вычурным дворцом-сараем.
Пора было снова трогаться в путь. Дети в последний раз вскарабкались на своих медведей и вслед за Йореком двинулись вверх по склону, туда, где горели в ночи окна дома. На вершине, за невысокой каменной оградой, расстилался просторный двор, весь засыпанный чистым белым снегом. Йорек толкнул лапой ворота, и тут же где-то в доме звякнул колокольчик.
Люра сползла на землю. Она сама едва стояла на ногах, но все же помогла Роджеру слезть. Утопая в снегу по пояс, дети, цепляясь друг за друга, побрели к высокому крыльцу.
Там, внутри, их ждало блаженное тепло... И отдых, отдых... когда никуда не нужно ехать...
Люра с трудом подняла руку, чтобы позвонить, но дверь внезапно распахнулась. В маленьком узком тамбуре, построенном специально, чтобы не выстужать прихожую, когда входная дверь открыта, стоял человек. Несмотря на тусклый свет лампочки, Люра мгновенно узнала его - это же Торолд, камердинер лорда Азриела! Ну конечно, это он! А вот и его альм - гончая. Как же ее зовут? Кажется, Анфанга.
Люра усталым движением стащила с головы капюшон.
- Вот и хорошо, - приговаривал Торолд. - Как тебя зо... Внезапно он осекся на полуслове. - Люра... - ошеломленно выдохнул камердинер. - Люрушка, деточка... Быть не может! Как же это... - Он попятился назад.
Люра вошла следом за ним в просторный холл, где в огромном камине весело полыхал огонь. Мягкий свет лигроиновых ламп играл на полированных деревянных ручках кожаных кресел и ровными желтыми кругами ложился на устланный пушистыми коврами пол. Все это было из той, прежней жизни; ничего подобного Люра не видела со времен колледжа Вод Иорданских. В носу у нее предательски защекотало, а горло сжалось.
Снежно-белая пума глухо заворчала.
Перед камином стоял Люрин отец. В первое мгновение глаза его горели яростным торжеством и бешеным нетерпением, но вдруг они в ужасе расширились, по лицу разлилась мертвенная бледность. Лорд Азриел узнал в застывшей на пороге девочке свою дочь.
- Нет! Неправда! - прохрипел он, отступая назад и цепляясь за каминную полку, чтобы не упасть. - Уходи отсюда! Назад! Прочь! Я ЗВАЛ НЕ ТЕБЯ!
Люра не могла вымолвить ни слова. Она хватала ртом воздух, но язык словно прилип к гортани.
- Просто я... - севшим внезапно голосом только и смогла выдавить из себя девочка, но лорд Азриел, не слушая ее, истерически тряс головой и закрывался от Люры руками, словно говоря: "Чур, меня"!
Не веря собственным глазам, она сделала шаг вперед. Следом за ней, робко озираясь по сторонам, в дверь протиснулся Роджер. Пантелеймон и Сальцилия взъерошили перышки и вспорхнули на полку, поближе к огню. Лорд Азриел медленно провел ладонью по лицу. Хриплое дыхание потихоньку успокаивалось, щеки его слегка порозовели. Наконец он повернулся и посмотрел на детей.
- Люра, - промолвил он, все еще не веря своим глазам. - Неужели это ты?
- Да, дядя Азриел, - пролепетала она, не желая с места в карьер вдаваться в генеалогические подробности. Лучше как-нибудь в другой раз. - Я... меня... мне магистр колледжа Вод Иорданских велел передать вам веритометр.
- Да, да, конечно, - кивнул он, думая о своем. - А это кто с тобой?
- Это Роджер. Роджер Парслоу, наш поваренок из колледжа. Только мы...
- Как вы сюда попали?
- Так я и говорю, что мы не одни. Нас Йорек привел, только он сейчас на улице остался. Мы с ним вместе еще с Тролльзунда. Досюда дошли. Йофура обдурили, честное...
- Что ты городишь? Какой еще Йорек?
- Йорек Бьернисон, вот какой! Он панцирный медведь. Это он привел нас сюда.
- Торолд! - хлопнул в ладоши лорд Азриел. - Приготовьте для детей горячую ванну и покормите их. После ужина сразу в кровать. Да, и подберите им какую-нибудь одежду вместо этого грязного тряпья, только побыстрее, вы меня поняли? А я пока переговорю с этим панцирным медведем.
Люра чувствовала, что комната качается и плывет у нее перед глазами. Наверное, это он тепла. А может, от того, что с души у нее свалился огромный камень. Словно сквозь сон, она видела, как вышколенный слуга поклонился и побежал выполнять полученные приказания. Лорд Азриел тоже удалился. Едва за ним закрылась дверь, ведущая в холодный тамбур, Люра рухнула в ближайшее кресло и закрыла глаза.
Ей показалось, что не прошло и секунды, как голос Торольда произнес:
- Ванна готова, мисс. Я провожу вас.
Неимоверным усилием воли девочка заставила себя сползти с кресла, и вместе с Роджером они пошли следом за камердинером в теплую ванную комнату, где на блестящих никелированных трубах висели пушистые прогретые полотенца, а от горячей воды поднимался белый пар и оседал на потолке капельками, блестевшими в свете лигроиновой лампы.
- Давай, ты первый. - Люра подтолкнула Роджера к ванне. - Купайся, а я посижу в коридоре. Только дверь не закрывай, чтобы мы могли разговаривать.
Сидя на полу, она слышала, как Роджер плещется, повизгивая и фыркая от того, что вода слишком горячая. Они сотни раз плавали вместе голышом, когда вся оксфордская детвора полоскалась в мутной речной воде Айсиса или Червелла, но сейчас было совсем другое дело.
- Знаешь, я его боюсь, - пискнул Роджер через открытую дверь, - дядю твоего. В смысле, папу.
- Ты его лучше дядей называй. Честно говоря, я и сама его иногда боюсь.
- Знаешь, он ведь меня сперва не заметил. Только тебя одну. Тут с ним чуть припадок не сделался. А меня увидел - психовать перестал. Сразу успокоился.
- Это просто нервы, - устало сказала Люра. - На его месте любой бы психанул. Он же меня совсем не ожидал увидеть. Мы в последний раз, знаешь, когда с ним разговаривали? Еще тогда, в рекреации, и с тех пор больше не встречались. Он меня увидел - вот нервы и сдали.
- Не-ет, не то. Я чувствую. Он... знаешь, Люра, он на меня смотрит и облизывается. Как волк... Страшно.
- Да не выдумывай ты! - отмахнулась девочка.
- Кто выдумывает? Ничего я не выдумываю! - негодующе возразил Роджер. - Говорят тебе, я правда его боюсь. Он еще страшнее, чем миссис Кольтер. Я чувствую.
В ванной снова заплескалась вода. Люра вытащила из сумочки на поясе свой веритометр.
- Слушай-ка, а хочешь, я спрошу у прибора, ну, который предсказывает, почему все так получилось?
Роджер замялся.
- Я даже... Понимаешь, мне иногда кажется, что чем меньше знаешь, тем лучше. Посуди сама: с тех пор как мертвяки в Оксфорде появились, я слышал только про страшное. Я вперед дальше чем на пять минут не заглядываю. Боюсь. Вот, к примеру, сейчас мне хорошо. Ванна. Вода горячая, тепло. И я знаю, что меня ждет в ближайшие пять минут, и об этом думаю. Что меня ждет? Полотенце теплое, и все. Вот я вытрусь, начну думать дальше. И опять только про то, что случится в следующие пять минут. Про что-нибудь вкусное, например. Поем - может, поспасть дадут, про кровать помечтаю удобную. Но дальше заглядывать мне страшно. Просто столько всего случилось, столько ужасных, непоправимых вещей, и они еще не кончились, я чувствую. Только я не хочу знать, когда все снова начнется. Мне сейчас хорошо - и ладно. Ну его, будущее это. Пусть будет только то, что сейчас, понимаешь?
- Понимаю, - сказала Люра, еле шевеля губами. - Я иногда сама так думаю.
Она еще какое-то время вертела в руках веритометр, ей просто нравилось ощущать его тяжесть, но до колесиков она даже не дотронулась и не обратила никакого внимания на трепет стрелки-иголочки, хотя Пантелеймон не сводил с диска внимательных глаз.
После того как дети выкупались и поели хлеба с сыром, запив свой ужин подобием грога из вина, разбавленного горячей водой, Торольд объявил:
- Мальчику пора ложиться спать. Я провожу его в его комнату. А вас, мисс Люра, его милость ожидает в библиотеке.
Из окон библиотеки открывался вид на замерзшее море. В камине, глубоко утопленном в стену, горел огонь, пламя лигроиновой лампы было заботливо прикручено, так что свет почти не отражался в черных оконных стеклах, и казалось, что комната постепенно переходит в безмолвный пейзаж, где над ледовыми торосами мерцают звезды.
Лорд Азриел, сидевший в глубоком кресле рядом с камином, поманил Люру и указал ей на место перед собой. Она послушно опустилась на стул.
- Твой приятель медведь не захотел зайти в дом, - чуть насмешливо произнес он. - Говорит, на холоде лучше. Он спит во дворе.
- Йорек уже рассказал вам про поединок? - живо спросила девочка.
- Да, что-то такое он говорил, - равнодушно отозвался лорд Азриел. - Насколько я понял, он теперь новый король Свальбарда. Это что, правда?
- Ну конечно правда! Йорек никогда не врет.
- Он, что же, вызвался быть твоим телохранителем?
- Да нет. Это все Джон Фаа, он ведь нанял Йорека, поэтому Йорек все делает, как Джон Фаа ему велит. Вот ему и приказали глаз с меня не спускать. Чтоб со мной ничего не случилось.
- А Джон Фаа-то тут при чем? Откуда ты его знаешь?
- Я... я вам сейчас все расскажу, только вы мне тоже... Это... это правда, что вы мой папа? - выпалила Люра.
- Правда. И что дальше?
- Да ничего дальше. Вы что же, не могли мне раньше рассказать? Лучше уж знать всю правду без утайки, а то, когда потом что-то выплывает, человек себя чувствует круглым дураком. Знаете, как это обидно? Ну что вам стоило взять и рассказать мне все. Ну, знала бы я, что я ваша дочь. Какая разница? Даже если я тогда совсем маленькая была, неужели так трудно было мне все объяснить? Взять и сказать: так, мол, и так, Люра, вот кто ты на самом деле, но ни одна живая душа об этом знать не должна. Я бы все поняла! Я же умею хранить тайны. Но зато как бы я гордилась тем, что я знаю! Из меня бы слова не вырвали, если бы вы велели мне молчать. А вы... Ну что вам стоило рассказать мне! Всем другим людям рассказали, а мне...
- И кто же это тебе все рассказал?
- Джон Фаа, вот кто.
- И про твою мать он тебе тоже рассказал? - вскинул брови лорд Азриел.
- Да.
- Ну, значит, ты уже все знаешь, и мне к этому добавить нечего. В любом случае я не желаю, чтобы меня допрашивали, да еще таким тоном. Кто ты такая, в конце концов?
Люра почувствовала, что в ее глазах закипают злые слезы.
- Я... я привезла вам ваш веритометр, будь он неладен. Я всю дорогу, с того самого момента, как магистр вручил мне этот чертов прибор, тряслась над ним. Берегла его, как зеницу ока. Зачем, спрашивается? Я сама научилась по нему читать, а вы... вы даже спасибо мне не сказали. Я через такое прошла, чтобы только принести его вам, хотя сотни раз могла все бросить и сидеть себе спокойненько, а вы... Хоть бы улыбнулись мне! Ведь я же все это делала ради вас: шла, мучилась столько, и во дворце этом поганом, вонючем, где одни медведи, я же не испугалась, а ведь я совсем одна была, и Йофура Ракнисона не испугалась, это же я его обдурила, уговорила, чтоб он с Йореком сражался... Я так хотела вам помочь! А вы, как меня увидели, прямо в лице переменились, как будто я с того света явилась, руками замахали, лишь бы... Эх вы... Нет уж, лорд Азриел... Никакой вы не мой папа. Мой папа, настоящий папа, он бы никогда так не сделал. Потому что он бы свою дочку любил. Я знаю. Вы меня не любите, и я вас тоже не люблю. Я Фардера Корама люблю и Йорека Бьернисона. Да-да-да, я люблю его больше, чем родного отца, хоть он и не человек, а панцирный медведь. Но только ему я куда дороже, чем вам. Он меня по правде любит.
- А кто только что говорил, что панцербьорн просто выполняет приказ Джона Фаа? - насмешливо поинтересовался лорд Азриел. - Ну, вот что. Если ты здесь собираешься разводить сопли, то весь наш разговор - это пустая трата времени.
- Нате вам ваш чертов веритометр, я ухожу.
- Куда, позволь спросить?
- К Йореку. Когда миссис Кольтер и ее мертвяки прилетят в Свальбард, мы примем бой. Если они победят, мы погибнем. И пусть я умру, мне наплевать. А если Йорек победит, то мы подождем, пока Ли Скорсби не прилетит, и тогда...
- Кто такой Ли Скорсби?
- Никто. Аэронавт, вот кто. Он нас привез в Свальбард, а потом шар потерпел крушение. Ну все. Мне пора. Вот вам ваш веритометр, он работает, все в порядке.
Лорд Азриел, не шевелясь, сидел в кресле, и Люре ничего не оставалось, как положить злосчастный прибор на медную раму каминной решетки да идти восвояси. Стоя в дверях, она в последний раз посмотрела на отца:
- Я просто хочу предупредить вас. Миссис Кольтер уже на пути в Свальбард, и, как только она прознает о том, какая судьба постигла Йофура Ракнисона, она будет здесь. У нее дирижабль и вооруженный отряд. Мы все должны быть убиты по приказу Магистерия.
- Они не успеют, - негромко произнес лорд Азриел и улыбнулся.
Он сказал это так легко и спокойно, что Люрина ярость вдруг куда-то улетучилась. Но сдаваться она не собиралась, хотя голос ее звучал уже не так задиристо:
- А вы откуда знаете?
- Значит, знаю.
- У вас что, есть еще один веритометр?
- Мне для этого веритометр не нужен. Ну, вот что. Давай-ка садись и рассказывай. Я хочу знать все о твоей одиссее. Давай, давай по порядку и очень подробно. Ну, начинай!
И она начала. Начала с того самого вечера, когда спряталась в рекреации, и дальше, не пропуская ничего. Про то, как мертвяки сманили Роджера, про свое житье-бытье у миссис Кольтер, про все, про все. История получилась длинная, но вот и она подошла к концу.
- Есть только одна вещь, которую я хочу знать, - сказала Люра. - И мне кажется, я имею на это право. Так же, как я имею право знать, кто мои настоящие родители. И если уж вы от меня это скрыли, то ответьте мне сейчас на мой вопрос, ладно? Так, по-моему, будет справедливо. Я хочу знать, что такое Серебристая Пыль и почему ее все так боятся.
Лорд Азриел в задумчивости посмотрел на девочку, словно прикидывая, сможет ли она понять, хоть что-нибудь из того, о чем сейчас пойдет речь. Люре вдруг пришло в голову, что никогда прежде он не относился к ней серьезно. Для него она всегда была малышкой, смешной зверушкой. Но сейчас, судя по всему, он думал иначе.
- Серебристая Пыль, говоришь? Это то, что приводит в движение стрелку веритометра.
Люра даже задохнулась от восторга:
- Я же... я же тоже так думала! А еще? Расскажите мне еще, ладно? Откуда люди про нее узнали?
- Ну, в какой-то мере Святая Церковь всегда знала о ее существовании. Да, да, не удивляйся, священники уже много веков подряд говорят о Серебристой Пыли, только они называют ее несколько иначе. Так вот, не так давно ученый из Московии, по имени Борис Михайлович Русаков, открыл элементарные частицы нового вида. Ты знаешь, что такое элементарные частицы? Они называются "элементарные" потому, что их дальнейшее деление или расщепление невозможно. То есть мельче нельзя, понимаешь? Ты наверняка уже знаешь, что такое электроны, фотоны, нейтрино, да? Так вот, частицы, открытые Русаковым, тоже попадали в эту категорию, но замерить их было чрезвычайно трудно, потому что их поведение коренным образом отличалось от всего ранее известного. Сложнее всего было объяснить тот факт, что эти новые частицы концентрируются там, где находятся люди. Их словно магнитом тянет к нам. Но не ко всем. Только к взрослым. К детям тоже, но в очень незначительной степени. Процесс активизируется только после того, как альм ребенка обретает постоянную форму, то есть перестает меняться. Тогда-то, а именно в подростковом возрасте, и начинается все более и более активное притяжение этих частиц. И у подростков оно уже совсем, как у взрослых, понимаешь? Ну вот. Согласно существующему порядку, любые исследования подобного рода, поскольку они так или иначе имеют отношение к основам вероучения, должны представляться в Женеву, на рассмотрение Магистерия. Однако выводы, к которым пришел Русаков, были настолько парадоксальны и необъяснимы, что полномочный дознаватель Дисциплинарного Суда при Духовной Консистории заподозрил ученого в том, что он одержим дьяволом. И вот в лабораторных условиях была проведена процедура изгнания бесов, потом Русакова допрашивали с применением методов Святейшей Инквизиции, но в результате дознания им все-таки пришлось признать, что он не лжет, а говорит сущую правду. Серебристая Пыль и в самом деле существует, и это неоспоримый факт. Однако необходимо было определить ее природу. Ну и Святая Церковь пошла по единственно возможному для себя пути, чему вряд ли можно удивляться. Серебристая Пыль по указу Магистерия была объявлена физическим доказательством первородного греха. Ты, кстати, в курсе, что это за штука такая - "первородный грех"?
Люра досадливо поморщилась. Начинается, совсем как в старые добрые времена, когда лорд Азриел, приезжая в колледж Вод Иорданских, учинял ей допрос с пристрастием по материалу, который (или, точнее, мимо которого) она проходила. Ничего не поделаешь, придется что-то отвечать.
- Ну... я... так... знаю, в общих чертах.
- Ничего ты не знаешь, - вздохнул лорд Азриел. - Возьми-ка Библию с полки и дай мне. Вон там, над столом.
Люра послушно сняла с полки толстую книгу в черном кожаном переплете и протянула ее отцу.
- Ты помнишь, что случилось с Адамом и Евой?
- Конечно, - пожала плечами Люра. - Ей сказали, чтоб она не ела этот... как его, запретный плод, а змей-искуситель ее уговорил, и она съела.
- А дальше?
- Дальше? - беспомощно переспросила девочка. - Их выгнали. Господь выгнал их из Райского Сада.
- Правильно. Господь повелел им не прикасаться к плодам дерева, да? Потому что иначе они умрут. И в Библии сказано, что они были наги и не стыдились, то есть они были как дети и их альмы могли тогда принимать любую форму. Вот я тебе прочитаю, что случилось дальше. Послушай, это глава три из книги Бытия:
"И сказала жена змею: плоды с дерева мы можем есть".
"Только плодов дерева, которое в середине сада, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть".
"И сказал змей жене: нет, не умрете;
Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши и альмы ваши обретут истинную форму, и вы будете как боги, знающие добро и зло".
"И увидела жена, что дерево хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание истинной формы альма; и взяла плодов его, и ела; и дала также мужу своему, и он ел.
"И открылись глаза у них обоих, и увидели они альмов своих в истинной форме, и говорили с ними".
"Но когда узнали они альмов своих, узнали они также, что переменились сильно, ибо до этого времени были они едины со всеми зверями земными, и всеми птицами небесными, и всякими пресмыкающимися по земле, в которых душа живая, и не было меж ними различия".
"И узнали они это различие, и познали, что есть добро и что есть зло, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе одеяния". - Лорд Азриел закрыл книгу. - Вот таким образом в мир пришел грех. Грех, срам и смерть. И произошло это в тот самый момент, когда альмы людей обрели свои законченные или постоянные формы.
- Но ведь это же все... - Люра замялась, мучительно подбирая нужное слово, - ну... понарошку, да? То есть я имею в виду, что это не какая-нибудь химия или техника, где все взаправду. Ведь на самом деле Адама и Евы не было, разве не так? Мне кэссингтонский профессор еще давно, в колледже Вод Иорданских, объяснял, что это просто выдумка. Ну, как сказка.
Лорд Азриел усмехнулся:
- Дорогая моя, так кэссингтонская докторская степень по традиции присуждается вольнодумцу, священным долгом которого является постоянная полемика с учеными мужами, причем их вера в ходе этой полемики должна только крепнуть. Так что ничего другого наш кэссингтонский профессор тебе сообщить не мог. Но что, если взглянуть на эту проблему шире, то есть рассматривать существование Адама и Евы так, как в алгебре мы рассматриваем мнимые числа, ну, скажем, корень квадратный из минус единицы, помнишь? Точное значение подобного числа представить себе невозможно, но если допустить его существование, то это открывает нам поистине неограниченные возможности для решения уравнений. Так что тут все зависит от точки зрения. Ну, и в любом случае это та точка зрения, которой Святая Церковь придерживается вот уже не одну тысячу лет. Открытие Русакова явилось лишь долгожданным физическим подтверждением того, что переход от невинности к опыту сопряжен с чем-то, происходящим в действительности. Причем в Библии можно найти слово, поразительно созвучное слову "Пыль". Ведь первоначально эти частицы называли по имени человека, который их открыл, то есть частицы Русакова, но потом кое-кто обратил внимание на строки из все той же главы три Книги Бытия. Это ближе к концу, помнишь то место, когда Бог покарал Адама за то, что он вкусил от дерева добра и зла.
Лорд Азриел снова раскрыл Библию, ногтем отметил нужные строки, и Люра прочла: "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты, и в прах возвратишься".
- Видишь ли, - задумчиво продолжал лорд Азриел, - эти строки неоднократно становились предметом ожесточенной полемики среди богословов. Существует, например, мнение, что читать нужно не "в прах возвратишься", а "праху предан", поскольку такой перевод тоже возможен. Есть и другая точка зрения, согласно которой весь абзац в оригинале построен на игре слов, и речь в нем идет не о "земле" и "прахе", а о Божественном начале, которое по сути своей не без греха. То есть трактуют его по-разному, и поскольку достоверность исходного текста вызывает множество сомнений, то и к какому-то единому мнению прийти трудно. Но слово "прах", то есть "пыль", прозвучало. Не пропадать же добру? Вот частицы Русакова и стали называть "Пылью", а потом "Серебристой Пылью".
- А откуда взялись мертвяки? - спросила Люра.
- Ах эти... Министерство Единых Решений по Делам Посвященных. Ну, за него надо сказать "спасибо" твоей матушке. Вообще-то с ее стороны это был довольно ловкий ход, но я думаю, ты уже и сама успела заметить, что она женщина очень неглупая и своего не упустит. Да и Магистерий всячески потворствует процветанию подобного рода организаций и ведомств. Это ведь очень удобно: их можно науськивать друг на друга, и если одним повезет больше, то тут уж самое время в полный голос заявить, что Магистерий их всегда поддерживал, а проигравших быстренько заклеймить как вероотступников, никогда не имевших благословения Святой Церкви. Твоя мать всегда рвалась к власти. В самом начале она избрала путь, по которому идет большинство женщин, то есть замужество. Но, увы, из этого, как тебе наверняка известно, ничего хорошего не получилось, и тогда она обратилась к Святой Церкви. Разумеется, ни о рукоположении, ни о принятии сана не могло быть и речи, она ведь женщина, значит, ей пришлось искать обходные пути, нащупывать особые рычаги влияния и действовать с их помощью. Она решила заняться Серебристой Пылью - гениальный ход конем! Об этом все даже думать боялись, ведь никто ничего не понимал, и, естественно, когда твоя мать предложила Магистерию программу исследований, там вздохнули с облегчением и предоставили в ее распоряжение любые требуемые средства и материалы.
- Но ведь они же... режут... - Люра не могла договорить фразу до конца, словно слова жгли ей язык. - Вы же знаете, чем они там занимаются! И все это знают! Как же Святая Церковь допускает, чтобы...
- Ну, милая моя, начнем с того, что такие вещи происходят не впервые. Прецеденты давно существуют. Ты когда-нибудь слышала слово "кастрация"? Знаешь, что оно означает? Я тебе объясню. Речь идет о хирургической операции, которой подвергаются маленькие мальчики. Им удаляют половые органы, и они, таким образом, не превращаются во взрослых мужчин. Голоса у них никогда не ломаются, остаются прежними. Ради этих высоких звонких дискантов, которые так волшебно звучат во время мессы, Святая Церковь и дозволяла подобные хирургические вмешательства. Некоторые кастраты, к слову, становились великими певцами и музыкантами. Большинство же с возрастом превратились в жирных евнухов, эдаких полумужчин. А были и те, кто умирал от возникавших после операции осложнений. Но, как ты видишь, святых отцов не бросало в дрожь при мысли о маленьком, аккуратненьком движении ланцетом. Отнюдь. Так что все это уже было. Более того, теперь пресловутое движение ланцетом стало куда как гигиеничнее, ведь раньше не существовало ни анестезии, ни стерильных повязок, ни должного послеоперационного ухода, так что новые методы в какой-то мере гуманнее.
- Что? - задохнулась Люра. - Гуманнее? Но ведь это же злодейство!
- Согласен. Злодейство. Именно поэтому творится оно здесь, далеко на Севере, под покровом полярной ночи. И разумеется, Церкви необходима была фигура вроде твоей маменьки для того, чтобы возглавить это дело. Ведь ни один человек не допустит даже мысли о том, что столь прелестная, столь обворожительная, столь достойная во всех отношениях молодая леди, принадлежащая к самым сливкам общества, может быть замешана в чем-то сомнительном. С другой стороны, учитывая сугубо тайный и совершенно неофициальный характер ее деятельности, что мешает Магистерию в любой момент, как только это потребуется, откреститься от нее?
- Ну, это понятно. Но... резать, резать по живому... Кому первому это пришло в голову?
- Ей, разумеется. Миссис Кольтер была тем первым человеком, который догадался о логической связи между двумя явлениями, происходящими в подростковом возрасте: альм человека перестает меняться и обретает постоянную форму, и одновременно с этим активизируется процесс притяжения Серебристой Пыли. Но если разделить альм и тело человека, пусть даже хирургическим путем, то, возможно, это как-то изменит ситуацию и первородного греха удастся избежать. Человек не будет притягивать эту Пыль, не будет "праху предан", говоря словами из третьей главы Книги Бытия. Все упиралось в то, чтобы найти способ разделить альм и тело, не убивая при этом пациента. Миссис Кольтер много путешествовала и немало повидала. Например, она объездила всю Африку. А будет тебе известно, что среди африканских жителей существует особая категория рабов, они называются "зомби". На вид зомби - труп трупом. У него нет своей воли, он может работать день и ночь и выполнять то, что ему укажут, не жалуясь, не пытаясь бежать...
- Это люди, лишенные альмов! - догадалась Люра.
- Именно. Таким образом, наша красавица узнала, что, в принципе, разделить тело и альм возможно, то есть способ существует.
- Теперь я понимаю, - прошептала девочка, холодея от ужаса. - Мне еще Тони Коста рассказывал об умертвиях, которые блуждают по лесам Крайнего Севера. Так вот это что такое...
- Очень может быть. В любом случае, из всех этих проектов и стремления Святой Церкви оградить человечество от первородного греха и вылепилось в конечном итоге Министерство Единых Решений по Делам Посвященных.
Стельмария, белоснежная пума-альм, чуть повела ушами. Лорд Азриел легонько погладил ладонью ее красивую голову и продолжал:
- Однако в тот момент, когда производится рассечение, происходит еще одна вещь, которую они не учитывают. Дело в том, что тело человека и его альм связаны воедино колоссальной энергией. В момент рассечения, в какую-то долю секунды, эта энергия высвобождается. Но они на этот всплеск никакого внимания не обращают, объясняя его болевым шоком, вспышкой ярости, ну, не знаю, отвращением, то есть эмоциями, а этих умников учили, что эмоциями следует пренебречь. Таким образом, они никогда даже не задумывались о том, что эту энергию можно каким-то образом поставить себе на службу.
Люра более не могла спокойно сидеть в кресле. Она вскочила и подошла к окну. Прижавшись лбом к стеклу, девочка невидящими глазами уставилась в темноту. Они же хуже зверей. Один другого страшнее. Может, и надо как-то искупать этот первородный грех, но только не так. То, что они сделали с несчастным Тони Макариосом и с другими детьми - это преступление, которому нет и не может быть оправданий.
- А вы, - глухо спросила Люра, не поворачивая головы, - вы сами тоже занимаетесь рассечениями?
- Ну, меня-то интересует нечто совсем иное, - отозвался лорд Азриел. - На мой взгляд, Министерство Единых Решений мыслит несколько поверхностно. Мне бы хотелось докопаться до источника Серебристой Пыли.
- Как то есть "до источника"? А откуда она приходит-то?
- А приходит она, Люра, из другой вселенной, из другого мира, который открывается нам за завесой северного сияния.
Люра повернула голову и в упор посмотрела на отца. Лорд Азриел полулежал в своем кресле, лениво вытянув большое мощное тело, но в глазах его полыхал бешеный огонь. О, Люра уже видела такие глаза. Это были глаза Стельмарии.
Как странно, ведь она его совсем не любит, не верит ему, но при этом не может им не восхищаться. Подумать только, здесь, на краю света, в глуши, этот человек сумел обустроить свою жизнь с таким грандиозным размахом, под стать помыслам, которые он лелеет.
- А какая она, эта другая вселенная?
- Одна из неисчислимого множества параллельных миров. Их ведь миллиарды миллиардов. Ведуньи знают об их существовании вот уже много веков, а что до людей, то первые теологи, математически доказавшие множественность миров, были официально отлучены от церкви и преданы анафеме лет эдак пятьдесят назад. Но факт остается фактом. Параллельные миры существуют. Вот так-то. Лорд Азриел потянулся и продолжал: - Однако никто никогда не задумывался о возможности перехода из одной вселенной в другую. Считалось, что это нарушит некие основополагающие законы мироздания. И вот тут, - лорд Азриел хлопнул себя по коленям, - вот тут, Люра, мы ошибались. Нужно было просто научиться видеть этот другой мир. Если мы его видим, значит, свет может преодолеть грань между мирами, а раз это может свет, то сможем мы. Задача заключалась в том, чтобы научиться видеть, ну, как ты, например, научилась читать по веритометру, понимаешь. Следовательно, этот другой мир, как, собственно, любое параллельное пространство, является результирующей некой вероятности. Я понятно говорю? Ну, смотри, скажем, мы с тобой бросаем монетку и смотрим, что выпадет: орел или решка. Причем мы не знаем, что выпадет до того момента, пока монетка не упадет на пол. И если выпадет орел, значит, вероятность того, что выпадет решка, сводится к нулю, то есть уничтожается. Но до этого момента обе возможности были равны, то есть вероятность была пятьдесят на пятьдесят. Но может существовать другой, параллельный мир, где та же монетка в тот же самый момент падает иначе и выпадет решка. В тот миг, когда это происходит, оба этих мира расходятся. Между ними проходит пропасть. Пойми, я воспользовался примером с монеткой только для того, чтобы тебе легче было все это наглядно себе представить, поскольку те же самые возможности-невозможности реализуются и на уровне элементарных частиц, причем все происходит абсолютно так же: в какой-то момент существует несколько равновероятных возможностей, но в следующую долю секунды из них реализуется только одна, а остальные перестают существовать. Однако в это же мгновение возникает множество параллельных миров, где каждая из этих возможностей может быть реализована и реализуется. Так вот. Мне необходимо попасть в это параллельное пространство, которое мы видим за завесой северного сияния, прежде всего потому, что именно там находится источник Серебристой Пыли. Ты помнишь те слайды, которые я показывал в колледже Вод Иорданских? Ты еще тогда пряталась в рекреации, помнишь? Там же было отчетливо видно, откуда идут частицы Серебристой Пыли - со стороны северного сияния. Ты помнишь город в небе? Если Серебристая Пыль может преодолеть границу между мирами, если это может свет, значит, можем и мы. Нужен мост, понимаешь, мост. Но для того, чтобы его построить, необходим колоссальный выброс энергии. И я знаю, как его получить. Где-то там, за пределами нашего мира, лежит источник Серебристой Пыли. Источник смерти, греха и скверны, источник всех бед, всех несчастий и разрушений, источник, который необходимо уничтожить. Имеющий глаза да увидит! Вот он, первородный грех. И я его уничтожу. Смерть будет попрана.
- Они вас за это заточили сюда? - тихонько спросила девочка.
Лорд Азриел вскочил на ноги, Стельмария тоже грациозно поднялась с ковра. Люра завороженно смотрела на своего отца и его альма. В каждом их движении сквозила гордость, красота и беспощадность. Они внушали девочке безграничный ужас и безмерное восхищение.
"А вдруг он сумасшедший? - пронеслось у Люры в голове. - Но с другой стороны, не ей его судить".
- Иди спать, - произнес лорд Азриел, - Торолд тебя проводит.
Он уже был в дверях библиотеки, когда Люра окликнула его:
- Веритометр! Вы забыли веритометр!
- Ах, это... Видишь ли, он мне вряд ли понадобится. В любом случае без книги символов пользы в нем никакой, по крайней мере для меня. И потом, у меня такое ощущение, что магистр колледжа Вод Иорданских предназначал его для тебя. Он что, прямо так и сказал, что ты должна передать его мне? Вспомни...
- Конечно! - начала было Люра, но вдруг, словно впервые, поняла, что ничего подобного магистр ей не говорил. Это она сама так предположила, но что еще ей оставалось делать? Зачем-то же ей дали веритометр, а зачем?
- Я, - замялась девочка, - я не знаю. Я просто подумала...
- Пустое. Он твой. Мне он не нужен.
- Но как же...
От изумления и неожиданности она просто потеряла дар речи. Десятки вопросов проносились у нее в голове, но губы, словно деревянные, не шевелились.
- Я уже сказал, что веритометр твой. Спокойной ночи, Люра.
С этими словами лорд Азриел вышел, закрыв за собой дверь. Ошарашенная девочка так и осталась сидеть в кресле, а руки сами собой заворачивали веритометр в черную бархатную тряпицу.



далее: Глава 22. Предательство >>
назад: Глава 18. Лед и мгла <<

Филип Пулман. Полярные огни
   Глава 1. Графин токайского
   Глава 4. Веритометр
   Глава 7. Джон Фаа
   Глава 10. Консул и медведь
   Глава 11. Панцирь
   Глава 12. Потерянный мальчик
   Глава 18. Лед и мгла
   Глава 20. Не на жизнь, а на смерть
   Глава 22. Предательство
   Глава 23. Мост к звездам